Как называется исламская духовная практика
Как называется исламская духовная практика
Совет улемов Духовного управления мусульман Российской Федерации определил закят аль-фитр в 2016 году в размере:
— для людей малоимущих — 100 р.
— для людей со средним достатком — 300 р.
— для состоятельных людей — от 500 р.
Закятуль-фитр (садакатуль-фитр, фитр садакасы) — милостыня разговения, выплачиваемая от каждого члена семьи до начала праздника Разговения (Ид-аль-фитр, Ураза-байрам). Она является заключительным условием для принятия Творцом соблюденного поста.
Фидия садака:
— минимальный размер за пропущенный день составляет 250 р.
Фидия садака — это милостыня-искупление, состоящая в том, что за каждый пропущенный день обязательного поста надо накормить одного нищего так, чтобы на него израсходовалось средств примерно столько, во сколько обходится в среднем обед (а лучше — среднесуточные затраты на питание).
Суфизм: путь исламского мистицизма
Суфий представляет себе религию в виде древа, корни которого — видимая религиозная практика, ветви — мистицизм, а плоды — Истина. Все мистики стремятся к одной и той же цели: непосредственно познать Бога. Как сказал Баязид Бистами, «То, о чем мы говорим, никогда не сможет быть найдено путем поиска. Тем не менее только ищущий и сможет найти его».
Слова «мистицизм», «мистерия» происходят от греческого корня, означающего в оригинале «закрыть глаза». Мистики во всех религиях пытаются приоткрыть одну и ту же божественную тайну — тайну, сокрытую как изнутри, так и снаружи. Как говорят суфии, «Мистицизм подобен реке, протекающей через многие страны. Иногда она уходит под землю, неожиданно появляясь где-нибудь в другом месте. Разные народы именуют ее по-разному, но река эта — одна и та же, где бы она ни протекала». Мистики пытаются познать Бога, посвящая свои жизни путешествию по пути Истины. Бог сказал в Коране: «Все вернется ко Мне», но суфии горят желанием соединиться с Богом сейчас, в этой жизни.
Мистическая практика суфизма многообразна, ибо она развивалась в течение более тысячи лет путем чувственного опыта тысяч суфийских мастеров. Эта практика приспособилась к культуре и общественному укладу различных народов и цивилизаций, которые практиковали суфизм веками, будь то Аравия, Иран, Индия, Китай, Индонезия, Африка или Европа.
Хотя исламское образование традиционно изучает суфизм наряду с философией и теологией, значительное число современных мусульман, особенно из арабских стран, никогда не обращались к суфизму, полагая, что он является заблуждением. Такому положению вещей во многом способствует рационалистский подход к религии, влекущий за собой непонимание и непризнание мистицизма.
Суфизм часто называют сердцем, внутренней сутью ислама. И это неудивительно, поскольку именно в нем первостепенное значение уделяется не внешним формам поклонения, а смыслу этого поклонения. Один из величайших суфийских поэтов Джалалуддин Руми объясняет нам это так:
Господь из одного кувшина льет
Хоть видят все сосуда очертанье,
Но лишь достойный видит содержанье.
Термин суфий (от араб. суф — «шерсть») применялся по отношению к мистикам, одевавшимся в грубые шерстяные одежды в знак своего отречения от прелестей этого мира. Помимо этого, слово суфий имеет множество значений в арабском языке, включая такие, как «чистота» — ведь суфии стремятся к внешней и внутренней чистоте. Полагают, что есть еще одно значение: «навес»; во времена Пророка существовала группа особо преданных ему мусульман, которые размещались под навесом напротив его дома в Медине. Они сопровождали его в любом месте, где могли, и, как говорят, именно эта группа положила начало суфиям.
Интересную версию появления этого термина приводит бывший католический священник Давид Кельдани в своей книге «Мухаммад в Библии». Приняв ислам и прекрасно владея сиро-халдейским языком (родствен арамейскому языку — одному из языков семитской группы, на котором говорили евреи во времена Иисуса Христа), он доказывает, что суфизм ведет свое происхождение с древнейших времен и свое название получил от семитского слова сафа, то есть «камень». Поклонение Единому Богу возле специально посвященного этому камня объясняется тем, что у древних семитов не было возможности строить особые храмы, поскольку они вели тогда жизнь кочевников. Вокруг этого камня совершался и семикратный обход, который до сих пор на иврите звучит как hagag (сравните с арабским словом хадж). Часто такие камни ставились на вершине груды камней и назывались Мицпа (Быт. 31: 45—55), что эквивалентно арабскому Мисфа.
Мисфа стала важнейшим местом культа и центром народных собраний израильтян (см. Суд. 11, 20, 21; 1 Цар. 7, 10). Впоследствии такие мисфы появились по всему Израилю: они строились на возвышенных местах, а вокруг них селились люди. Поскольку на такие поселения могли совершаться нападения, внутри них появлялась сторожевая башня (читатель может сделать аналогию с названием известного периодического издания Свидетелей Иеговы), которая также получила название мисфа; те, кто наблюдал за округой, назывались софиями, то есть «смотрящими» (4 Цар. 9: 17 и др.). Мисфа, будучи религиозным, а не военным объектом, становилась религиозным центром, учебным учреждением и братством во главе с софием. В мистическом плане они «высматривали» появление нового пророка и в особенности обещанного Мессии и Последнего Пророка. После разделения царства Соломона среди софиев произошел раскол: часть из них, не выдержав испытаний, стала поклоняться Ваалу и другим идолам. Однако основная линия софиев — хранителей пророческого единобожия — сохранилась сквозь века; одним из них стал апостол Петр (греч. «Скала» — перевод с семитского Сафа; его оригинальное имя писалось по-арабски как Шам‘ун ас-Сафа, то есть Симон-Камень). Христовы слова: «Ты есть Петр» имеют свой эквивалент в арабском варианте: «Анта-с-Сафа» (Мф. 16: 18, Ин. 1: 42 и т. д.). Следовательно, если Симон был «Сафа», то церковь, которая должна быть построена на ней, будет, очевидно, «Мисфой».
В пользу этой версии говорят, например, такие объекты, как холм Сафа близ Каабы в Мекке; Черный камень, вделанный в Каабу. Весьма похожими на древние мисфы являются и суфийские религиозные братства, которые — осознанно или нет — приняли это название.
Есть много терминов, обозначающих людей, практикующих суфизм, например, персидское «дервиш», возводимое к персидскому слову дар, то есть «дверь». Считается, что дервиш находится на пороге меж двух миров — материального и духовного, постоянно стремясь проникнуть еще дальше в духовную сферу. Третий термин — факир, арабское слово, значащее «бедняк». Бедность сопровождает простой образ жизни, практикуемый суфиями; многие ранние суфии странствовали и нищенствовали, во всем полагаясь лишь на Всевышнего. Другой смысл этого термина — внутренняя бедность, или отсутствие привязанности к материальному; кроме того, факир также значит «зависящий от…», то есть «исключительно зависящий от Божественной силы».
Суфизм черпал свои познания в аятах Корана и Сунне Пророка. Вот лишь два источника для бесконечного размышления об Истине и путях ее осознания:
(1) «Аллах — Свет небес и земли. Его Свет — словно стоящий в нише светильник, заключенный в стекло (кристалл), подобное жемчужной звезде. Он зажигается от благословенного оливкового дерева ни на востоке, ни на западе, чье масло готово вспыхнуть без огня. Свет на Свете. Аллах направляет к Своему Свету того, кого пожелает, и Аллах приводит людям притчи — Аллах ведает о всем сущем».
(2) Ангел Джибраиль, явившийся однажды к Пророку (с.а.в.) в человеческом облике в тот момент, когда тот сидел в окружении своих сподвижников, спрашивал Пророка об Имане (Вере), Исламе и Ихсане. «“Что такое Ихсан?” “Ихсан — это когда ты поклоняешься Аллаху так, как будто бы видишь Его, а если ты не сможешь достичь лицезрения Его, то как будто бы Он видит тебя”».
Суфизм вырос из исламского аскетизма, который, в свою очередь, возник как пуританская реакция на ослепительную роскошь и отход от принципов ислама, распространившихся среди богачей в период Омейядов. Хотя движение аскетов достигло своего пика в начале VIII в. (наиболее выдающимся среди ранних аскетов был Хасан аль-Басри (ум. в 728 г.), одновременно являвшийся крупным ученым-факихом), эта тенденция проявилась уже во времена сахабов (сподвижников) Пророка (с.а.в.), среди которых особенно выделялись в этом плане Абу Зарр аль-Гифари (ум. в 652 г.) и Салман аль-Фариси (ум. в 655 или 657 г.).
Ибн Араби, который признается в суфизме в качестве «величайшего шейха» (наставника), описал четыре уровня, или ступени, суфийской практики: шариат (религиозный закон), тарикат (мистический путь), хакикат (истина) и ма‘рифат (познание). Шариат — это учение и практика ислама, по которому может следовать любой мусульманин. Суфии считают, что нельзя пытаться практиковать суфизм, не соблюдая шариат. Иногда можно встретить утверждения, что суфизм противостоит исламу как таковому, однако это ни в коей мере не соответствует истине. Настоящий суфизм является сердцевиной, внутренней сутью ислама. Суфий — прежде всего мусульманин (муслим), то есть в переводе с арабского «человек, предавшийся Аллаху», и если он отказывается от ислама, то перестает называться суфием как таковым.
Второй уровень — тарикат, на котором суфии практикуются в соответствии с особой дисциплиной, намереваясь внутренне преобразоваться. В арабском языке тарика значит «путь, тропа»; так часто называли караванные тропы в пустыне от одного оазиса к другому. Такая тропа отличается от явственно видимой дороги; но людям нужен проводник, который хорошо знает окружающую местность, в противном случае они могут заблудиться в пустыне. Таким наставником и является суфийский шейх. Итак, если шариат очищает и делает людей привлекательными снаружи, то тарикат делает их чистыми и ясными изнутри. «Преуспел тот, кто очистился, поминал имя Господа своего и совершал молитвы» — говорится в суре «Всевышний», 87: 14.
Третий уровень — хакикат. Истина в исламе и суфизме — это и есть внутренняя сущность практики и принципов шариата и тариката. Она основывается на непосредственном чувстве присутствия Бога внутри человека. Пока суфии не достигнут этой ступени понимания, их практика, как они полагают, просто слепая имитация. Раскрытие хакиката несет за собой появление целого нового пласта знания и софистики на религиозном и духовном пути. Четвертая ступень — ма‘рифат (от араб. ‘арафа, то есть «знать») — глубокое мудрое и истинное знание духовности. Эта мудрость приходит от света души, когда она полностью раскрывается внутри человека. Этого уровня достигают пророки и святые.
Ибн Араби объясняет, что на уровне шариата «существует твое и мое». Это значит, что шариат учит соблюдать личные права и обучает моральным и этическим отношениям среди людей. На уровне тариката «мое будет твоим, а твое станет моим». Суфии — братья друг другу во всем, и они пытаются открыть свои сердца, свои дома, свои ладони друг для друга. Это мощное лечение от чувства собственничества человеческого эго. Что касается уровня хакикат, «здесь уже не существует моего и твоего». Это отображает целый новый уровень понимания, осознания того, что все произошло от Бога, и все к Нему же и вернется, и люди — только хранители, не владеющие в реальности ничем. Это осознание дает истинную независимость от этого мира; суфии теряют свою привязанность к деньгам, славе и материальному имуществу. На высшей же ступени, уровне ма‘рифат, уже «нет “меня” и нет “тебя”». Пророки и святые сознают то, что Бог — это все и никто и ничего не может быть отделено от Бога.
В суфизме не существует одного-единственного пути; как сказал Пророк, «путей к Богу так же много, как и (человеческих) душ». Некоторые из наиболее общих практик в суфизме — это набожность, служение, поминание, созерцание, уединение, самоанализ, мудрость, самодисциплина и община. Все эти дисциплины взаимосвязаны и подкрепляют друг друга. Так, служение — сестра набожности: как только сердца раскрываются от любви к Богу, люди осознают, что все сердца тоскуют по Богу и что Бог скрыт в каждом сердце. Тогда в качестве неотъемлемого аспекта духовного путешествия суфиев они начинают служить другим.
Зикр — поминание Бога
Поминание Бога питает набожность и служение. Суфии стараются постоянно поминать Бога, никогда не забывать о том, что Бог присутствует с людьми и что Он находится внутри каждого, ибо, как сказал Всевышний в Коране, «Я ближе к вам, чем ваша яремная вена». Поминание Бога, или зикр Аллаха, является одной из самых главных форм суфийской духовной практики. Различные суфийские ордена по-разному совершают зикр; в основном это происходит путем многократного повторения одного или нескольких из Прекрасных имен Аллаха. Во многих случаях это сопровождается телодвижениями, варьирующимися от простого покачивания головы в разные стороны до превосходного «танца» (так он называется на Западе) вращающихся дервишей тариката Мевлевия. В некоторых тарикатах зикр совершается про себя, в других — вслух. В Коране говорится: «Поистине, молитва оберегает от мерзости и предосудительного. Но поминание Аллаха — гораздо важнее, и Аллах знает о том, что вы делаете».
Уединение — это универсальная практика, часть любой духовной традиции. Великие святые и пророки практиковали уединение; наиболее известна история Моисея, находившегося 40 дней на горе Синай. Уединение — время тишины и глубокого поминания Бога. Уединение может быть однодневным, когда человек посвящает этот день исключительно Богу, а может достигать 40 дней. Такие великие пророки, как Иисус и Мухаммад (мир им и милость Всевышнего), также использовали эту благочестивую практику, что подтверждается историей.
Таким образом, мистический путь (ат-тарик) включал в себя очищение от скверны, приближение к Богу, лицезрение Его, а затем и полное подчинение своей воли Аллаху так, что уже своей воли у человека не существовало — только Божественная. Эти крайне сложные психологические процессы некоторые мистики описывали терминами, совершенно неприемлемыми с точки зрения богословов-формалистов. Абу Йазид аль-Бистами (ум. в 875 г.), опираясь на личный опыт психических состояний, пришел к мысли о возможности полного исчезновения (фана) собственного «Я» при размышлениях о слиянии с Богом. Подозрительное отношение к суфизму со стороны традиционалистов заставляло их быть осторожными и отмежевываться от крайностей. Большинство мистиков — среди них знаменитые аль-Мухасиби (ум. в 857 г.), Зу-н-Нун аль-Мисри (ум. в 861 г.), аль-Харраз (ум. в 899 г.) и аль-Джунайд (ум. в 910 г.) — были более умеренными в своих высказываниях, делая упор на строгом исполнении религиозных предписаний, благочестии, самоотрешении и самоконтроле.
Эта «джунайдовская» модель суфизма и легла в основу идеологии большинства суфийских братств. Поворотным пунктом в деле «легализации» исламского мистицизма стала деятельность выдающегося ученого, философа и богослова, перса по происхождению Абу Хамида аль-Газали (1058 — 1111), доказавшего практическую пользу мистиков и способствовавшего формальному признанию правомочности суфизма. В пользу признания суфизма говорит также и то, что практически все известные суфии являлись одновременно и учеными-богословами, достигшими высоких степеней не только в знании Корана и хадисов, но и в фикхе («законоведении»).
Большинство суфиев, понимая необходимость доступного и понятного изложения своих мыслей, были более умеренны, и потому их произведения заслужили всеобщее признание и уважение. Среди таких суфиев можно отметить Джалалутдина Руми (1207— 1273) и Саади Ширази (ок. 1184 — ок. 1292).
Суфизм всегда являлся стимулом для развития исламской литературы, особенно поэзии. Практически все известные персидские поэты были мистиками, что явственно видно из произведений Омара Хайяма, Руми, Ширази и Шамсутдина Хафиза.
Следующие стихи (перс. газели) взяты из работ великого поэта Джалалутдина Руми:
Вы слышите свирели скорбный звук? Она, как мы, страдает от разлук.
О чем грустит, о чем поет она? «Я со своим стволом разлучена.
Не потому ль вы плачете от боли, заслышав песню о моей недоле.
Я — сопечальница всех, кто вдали от корня своего, своей земли…
И если друг далек, а я близка, то я ваш друг — свирель из тростника…»
Суфии подобны свирели, выдернуты из духовного дома и вынуждены претерпевать разлуку, длящуюся всю эту жизнь. Божественное дуновение, касающееся людей, вызывает в них горестный плачь в стремлении воссоединиться с Богом.
Руми напоминает также о важности поиска иного — не мирского — блага и расширения сознания:
Мирские блага — то, что всех обманет, лишь редких птиц иное благо манит.
Чтобы попасть им в ту, иную сеть, они готовы многое стерпеть…
Меж тем владыка мира под луной лишь тот, кто избежал тщеты земной.
И душно в этом мире, как в темнице, где душам вашим суждено томиться.
Цель суфизма — проснуться, скинуть пелену с глаз, избегнуть суеты сует, что мешает людям увидеть истинную реальность, сокрытую у Бога. Человек должен найти дверь между землей и небесами и войти в нее:
Душа того, кто бдит, усыплена, и это бденье много хуже сна.
Меж тем безумье нам дарует плен благоразумью трезвому взамен.
И все же Истина к тому, кто верит, стучит, как путник в запертые двери.
И если ты в душе своей таишь лишь мысли, где убыток, где барыш,
Мне жаль тебя: на тропах к высям вечным блаженства людям не познать беспечным.
До тех пор пока люди не найдут Бога, их «душа усыплена» — она полностью погружена в мирское. Люди молятся по нескольку раз в день, но как часто во время молитвы они думают исключительно об «убытках и барыше»? Лишь любовь, «безумная» любовь сможет «вывести нас из плена» этого мира и привести к Богу — быстрее, чем что бы то ни было еще.
…Мы человека всюду ищем сами,
Идущего весь век двумя стезями:
Путем Любви, что к Истине приводит,
И злобы к тем, кто этот путь обходит
Что красота? Она, увы, мгновенна.
Лишь наша сущность вечна и нетленна.
Немало раковин на дне морском,
Но лишь в немногих жемчуг мы найдем.
Ракушки схожи все, но неспроста
В той — жемчуг, в этой — только пустота.
Мы, люди, — раковины, и отнюдь
Не всех сходна с жемчужинами суть
Чем мы бедней, тем легче нам забота,
Слабее страх, что мы утратим что-то.
Богатство потеряем — не беда;
И богачи счастливы не всегда.
Некто мудрый внушал задремавшему мне:
«Просыпайся! Счастливым не станешь во сне.
Брось ты это занятье, подобное смерти,
После смерти, Хайям, отоспишься вполне».
Если есть у тебя для жилья закуток –
В наше подлое время — и хлеба кусок,
Если ты никому не слуга, не хозяин –
Счастлив ты и воистину духом высок!
Знайся только с достойными дружбы людьми,
С подлецами не знайся, себя не срами.
Если подлый лекарство нальет тебе — вылей,
Если мудрый подаст тебе яду — прими!
Христианская Европа, познакомившаяся с «удивительной» исламской цивилизацией в основном тремя путями: через мусульманскую Испанию, Сицилию и через крестовые походы, интересовалась в первую очередь чудесами, мистериями, таинствами «загадочного» Востока (в силу специфики христианского миропонимания, в котором эти понятия играют ведущую роль). Именно под воздействием исламской культуры Европа с трудом просыпается от средневекового засилья церковной схоластики, темноты и невежества (VI—XIII вв.) и начинает возрождать (Ренессанс) гуманистические ценности, развивать и поощрять науку и искусство. Это происходит именно в Италии — самой южной из немусульманских стран Европы, наиболее тесно контактировавшей с миром ислама. Мусульманский мистицизм оказал свое влияние на философские воззрения многих выдающихся мыслителей позднего средневековья, таких как св. Франциск Ассизский (побывавший в Египте и неоднократно стремившийся в мусульманскую Испанию и Марокко), обвиненный церковью в ереси. Дух ислама добрался даже до далекой Ирландии, свидетельством чему является известный кельтский крест IX в., на котором написана арабская формула Бисми-Лляхи ар-Рахман ар-Рахим («во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного»).
Вместе с тем европейцы заменили смысл, внутреннюю сущность суфизма внешней формой, которую стали использовать для возбуждения массовых эмоций (то же самое произошло в отношении алхимии, астрологии и многих других исламских наук). Мистические братства, созданные в Европе по образцу суфийских, не имели своей целью «постижение Божества», а заимствовали лишь форму; эта форма проглядывается в знаменитом ордене тамплиеров и в более позднем ордене иллюминатов — предшественнике масонских лож, оказавших огромное влияние на всю последующую мировую историю. «Посвященные» в эти ордена и ложи забыли, что знание (и внешнее — формальное, и внутреннее — мистическое) и нравственные ценности не могут быть разделены. Не просто упадок нравственности, но полное моральное разложение, переживаемое ныне западной цивилизацией, лишь малая цена того, что пришлось заплатить за эту «забывчивость».
М.З. Хайретдинов,
публицист
(Москва)
Суфизм мистическое направление в исламе. Тайны дервишей
Суфизм загадочен и полон тайн. Стоит ли говорить, что человечество всегда влекло к мистике, особенно в чужой культуре! Когда мы встречаемся с упоминаниями о суфиях, приходят на ум факиры из восточных сказок.
Они бедны, но могут в любой момент добыть уйму золота, излечивают все болезни, посредством своей магии вмиг переносят молодого искателя приключений в крепость, где дэв держит его невесту, и даже дают весьма дельные советы, как победить чудовище.
Сказка, как известно, ложь…. Но в чем соль, если можно так выразиться, суфийских сказок? И вообще – кто такие суфии и чем вообще они так интригуют внимание человечества?!
Этот вопрос заинтересовал исследователей довольно поздно, когда расцвет мистической суфийской культуры уже прошел, большинство смогло увидеть лишь осколки ритуалов, такие как пляски дервишей «сама», хождение по углям, медитативные трансы и другие скорее экзотические, чем исторические феномены.
В наши дни, когда на право духовного наставничества современного человека претендуют многочисленные религии и вероучения, слова «суфи», «суфии» и «суфизм» все еще остаются тайной за семью печатями практически для всех.
Между тем, на протяжении тысячи лет сущность суфизма пытались постичь вначале ученые Ближнего и Среднего Востока, а затем и всего остального мира.
ℵϖℵϖ℘ℑψ℘ℑℵϖ℘ℑψψ
Суфизм теории возникновения
Но даже сейчас утверждать, что мы знаем, кто такие суфии, мягко говоря, преждевременно.
Поэтому любые попытки ответить на этот вопрос можно рассматривать как первый шаг на пути к постижению этой по-настоящему волнующей тайны…
Имеется несколько предположений относительно возникновения термина «суфи». Самое распространенное гласит, что слово «суфи» происходит от арабского слова «суф», что в переводе означает «шерсть», «власяница», «грубая шерстяная ткань».
Возможно, этим словом называли людей, носивших грубые шерстяные плащи. А именно такое практичное одеяние предпочитали странствующие аскеты. Есть более изящное лингвистическое решение: термин «суфи» является производным от слова «сафо» – «чистый».
Идея о том, что слово происходит от греческого «софия» – мудрость, не кажется такой уж неправдоподобной, во всяком случае, суфизм, в отличие от ортодоксального ислама, – терпимое к чужой мудрости учение.
Есть также мнение, что слово «суфи» происходит от арабского слова «суффа» – «каменная скамья», где собирались сподвижники и друзья Мухаммеда.
Мудрость, выработанную за века, суфии облекали в краткие, афористичные, легко запоминаемые притчи. Так, знакомые нам с детства сказки о Ходже Насреддине – подлинное собрание суфийской мудрости. Они легко запоминались и учили думать. Мудрость суфиев была зримой, яркой, зрелищной, не удивительно, что она привлекла огромный интерес европейцев.
Западные путешественники вплоть до начала XX века впечатлялись суфизмом, как правило, становясь свидетелями совместных молений (зикр) суфийских орденов-тарикатов или ритуалов «сама».
«Сама» – это массовое действо, состоящее из чтения стихов, исполнения песен и ритуальных танцев под особую музыку. Суфии ордена Маулавийа (крутящиеся дервиши) пели, вращались на месте, впадая в экстатическое состояние.
«Сама» собирали огромное число зрителей, которые, будучи захвачены происходящим, присоединялись к танцам и нередко тоже впадали в транс.
Современная наука очень серьезно относится к древним психотехникам суфизма, она до сих пор не может дать рационального объяснения их тайн, ни тем более воспроизвести результат.
Суфии вылечивают болезни, от которых отказалась медицина, меняют сознание, едва ли не летают по воздуху…
В энциклопедиях суфизм определяется как «религиозно-философское учение (мистико-аскетическое течение), сложившееся в рамках ислама».
Его еще называют «народным исламом». Говоря о том, что суфизм «вырос» из ислама, стоит помнить: взаимоотношения суфизма с ортодоксальным исламом отнюдь не так просты и безоблачны, как может показаться на первый взгляд. Суфии – вдохновенные мистики ислама. Они считают, что «суфизм есть переживание бытия».
Отречение от мира, отказ от собственной малой личности и новое обретение ее во всеобъемлющем единении с Богом – такова основная цель суфизма, достичь которую человек может только в состоянии экстатического восторга после прохождения многих «стоянок» на «пути» к высшему совершенству.
Суфизм как служение Аллаху
Суфии – это довольно пестрая по составу группа аскетов, отшельников, дервишей и фанатичных духовных подвижников, которые в своем религиозном рвении готовы отказаться от всего во имя веры и стремятся путем праведной жизни сблизиться с Аллахом, раствориться в нем, познать его высшую божественную истину.
Для суфизма характерно сочетание метафизики с аскетической практикой. Суфии в грубых шерстяных накидках – это своеобразные «мусульманские монахи».
Однако он относился с уважением к аскетам и видел в воздержании едва ли не наивысшую добродетель.
Некоторые исследователи считают (об этом мы уже упоминали), что суфии как таковые существовали и до ислама, но само учение определенного названия не имело.
Другие утверждают, что ранний этап развития суфизма приходится на VII–X века, в это время он, отделившись от аскетизма, сложился во вполне самостоятельное религиозно-философско-нравственное учение.
У истоков суфизма – наряду с догмами Корана – стояли и некоторые другие учения. Благодаря Мухаммеду и его последователям на обширных пространствах Востока главенствующей религией стал монотеистический ислам.
И именно исламу было суждено стать мостом между христианским западным миром, впитавшим в себя эллинизм и иудаизм, и мирами Будды и Лао-цзы, откуда было заимствовано само понятие «Путь» и некоторые сопутствующие этому понятию взгляды, а также медитация, используемая суфиями.
Суфизм шел от практики к теории, от чувственного опыта к канонам. Он базируется скорее на познании, нежели на доктринах, и первоначально его носителями были дервиши-странники, бродившие по необъятным просторам мира от Гибралтара до Ганга.
«Ветер переносит свободные семена туда, где они прорастут, если для этого есть возможность. Постороннему наблюдателю действие ветра может казаться враждебным по отношению к семенам. Но в чем же тогда функция ветра, если не в том, чтобы обеспечивать семена движущей силой, в которой они нуждаются?»
Эти слова суфийского шейха Бахауддина иллюстрируют в каком-то смысле «космополитизм» суфийского знания.
Так что нет смысла территориально привязывать или искать его в каком-то определенном регионе. Суфийские ордена или братства редко привязываются к месту или ко времени, ибо сама привязанность к чему-либо противоречит суфизму.
Учитель может дать свою бараку (очень многозначное понятие – это и благословение, и жизненная эссенция; смысл бытия, дух; нечто, с чего все начинается) и отправить ученика за тридевять земель, и тогда идеи этого братства дадут ростки уже совсем в другом виде и месте.
История распространения суфизма
Первые религиозные общины суфиев появились в Ираке (Куфа, Басра, Багдад) и Сирии, затем они быстро распространились от Испании до Индии. Но ни тогда, ни на дальнейших этапах своего развития (X – конец XII в.; XIII–XV; XVI–XVII вв.) суфизм не стал стройной, четко сформулированной и строго определенной системой взглядов.
Особенно отчетливо это проявилось в период расцвета суфизма – после X века. Тогда он вобрал в себя и адаптировал идеи античной мистико-идеалистической философии и христианской теософии, соединив их с местными культовыми традициями и народными верованиями языческого толка.
Среди учений, которые вобрал в себя суфизм, историки называют и неоплатонизм с его тезисом о божественной эманации, о предметах мира как зеркале, в которых отражается божественное. Несомненно также и влияние на суфизм индуизма, манихейства и буддизма.
Наконец, сыграл свою роль христианский аскетизм, пример которого был столь ярким и живым, особенно в Египте и Сирии.
Также суфизм был обогащен заимствованиями из иудаизма: существовали контакты между ранними аскетами Басры и еврейскими хасидим («благочестивыми мудрецами»), а в суфийской литературе вообще «благочестивцы из числа детей Израиля», частично действительно существовавшие, а частично выдуманные, были излюбленной темой поучительных рассказов.
Малик Ибн Динар, глава второго поколения иракских мистиков, обильно цитирует еврейские источники. В свою очередь, отчетливые следы суфийского влияния обнаруживают стихи Шломо Ибн Габироля, написанный в 1075 году на арабском труд Бахйи «Обязанности сердца».
Это произведение знаменует восприятие иудаизмом мусульманской «аскетической теологии». Переведенные на иврит «Обязанности сердца» стали самой популярной еврейской книгой о религиозном благочестии.
Все эти взаимовлияния, переработки на исламской основе породили синтез, ставший затем основой суфизма.
Таким образом, суфизм – не только продукт влияния других культур, он сам был серьезным фактором влияния на неисламскую цивилизацию. Вообще-то говоря, если присмотреться к европейской культуре, то многие значимые явления имеют восточное происхождение. XII–XIII века – время крестовых походов и Реконкисты в Испании являются также временем активного проникновения в Западную Европу культуры Востока.
Следы исламского влияния отчетливо видны в архитектуре: так, например, стрельчатый, или готический, свод, давший название целому архитектурному стилю, по мнению некоторых историков, берет свое начало в арабской архитектуре.
Решающее влияние на поэзию трубадуров оказала поэтическая традиция соседней арабской Испании. Великий Данте и многие из его литературных современников использовали в своем творчестве символы и выражения, заимствованные из персидской и арабской суфийской поэзии.
Известный современный исследователь и интерпретатор суфизма Сейид Идрис Шах доказывает, что под явным суфийским влиянием находились Августин, Франциск Ассизский, тамплиеры, английский поэт Чосер и немецкий поэт и мыслитель Гете.
Считается, что суфиями были многие великие персидско-таджикские поэты, такие как Саади, Хафиз, Омар Хайям.
Сказки 1001 ночи, анекдоты о Ходже Насреддине, роман Сервантеса «Дон Кихот» – все это создано под сильным суфийским влиянием и имеет тайный, скрытый от непосвященных смысл.
Что касается науки, то некоторые из естественно-научных отраслей знания были в полном объеме заимствованы Европой у исламской цивилизации. Химия, например, до сих пор сохранила свое арабское наименование.
Влияние суфизма на науку
Алхимический (и шире – герметический) бум в Европе был подготовлен сочинениями, которые стали переводиться с арабского языка на латынь начиная с XII века. В 1085 году Геральд Кремонский даже основал в Толедо специальную школу, где арабские рукописи переводились на латынь и изучались.
Если взять астрономию, то ее технические термины во всех европейских языках по большей части свидетельствуют об их арабском происхождении. В астрологии же до нашего времени названия большинства небесных тел арабские.
Относительно математики можно сказать, что не только употребляемые европейцами цифры, известные как арабские (хотя они индийского происхождения), но и целая математическая наука, неизвестная античности, – алгебра, имеют своим истоком мусульманский Восток.
Некоторые страницы произведения францисканского монаха XIII века Раймунда Луллия (по признанию многих математиков, он стоял у истоков современной комбинаторики и информатики)
– причем одни из самых важных – кажутся цитатами из работ выдающегося мыслителя мусульманского Средневековья, богослова и суфийского философа Мухйи-ад-Дина Мухаммада ибн аль-Араби (1165–1240).
Хотя вопрос о прямом влиянии или заимствовании идей «Величайшего Учителя» (шейх аль-акбар), как называли его исламские авторитеты, в научном мире до конца не решен и в наши дни. Но многие чертежи арабского мыслителя, да и само название его работы «Изображение окружностей, охватывающих подобие человека Творцу и сотворенному миру» явно перекликаются с содержанием работы Луллия
«Великое искусство», в которой приведены чертежи и «правила пользования» логической машиной. Луллий знал арабский язык и большую часть своих трудов написал на нем, он испытывал сильное влияние суфизма. Как признавал сам Луллий, его
«Повесть о любящем и любимом» написана по суфийскому образцу.
«Луллий не только изучал суфизм практически, занимаясь определенными упражнениями, но и передал это знание дальше…»
– отмечает Идрис Шах.
Идеи суфизма стремительно распространялись и по всему мусульманскому миру, несмотря на открытую, а порой и яростную борьбу с ним официального духовенства.
Борьба фанатиков с суфиями
Суфии пытались указать людям прямой путь к Богу, и это вызвало враждебное к ним отношение исламских богословов-ортодоксов.
Суфии стали подвергаться преследованиям, и среди них появились мученики, пострадавшие и даже казненные за свои убеждения.
Но, как это уже не раз бывало в истории человечества, репрессии только повышали интерес к запретному и преследуемому учению, оно становилось более массовым.
В этих условиях ортодоксальные исламисты нашли единственно правильный выход: признали учение суфиев одной из ветвей ислама и таким образом легализовали его.
Со временем к суфиям привыкли. За свою святость и преданность вере, за ревностное служение Аллаху и жертвы ради него они приобрели уважение мусульман, видевших в контакте с дервишами, в подаянии и услужении им верное средство приобщиться к их святости, приблизиться к Аллаху.
Постепенно суфии стали чувствовать себя в исламском мире более уверенно; официальные власти признали их и, более того, стали широко использовать их авторитет и призывы подчиниться воле Аллаха.
К IX веку суфизм обрел зрелые черты, появились весьма любопытные социальные образования – своеобразные центры суфизма в виде постоялых дворов для странствующих суфиев.
Эти обители назывались ханака, или рибат, и служили неофициальным клубом по интересам. В ханака какое-то время жили и обменивались духовным опытом ищущие Знания, сюда же приходили отшельники-аскеты и ученики.
Таким образом, разнообразные духовные практики становились доступными большему числу желающих и как следствие, происходила их систематизация и описание.
Таким образом, община-ханака сочетала в себе одновременно несколько функций: мечети, караван-сарая, школы и базара.
Если ранний суфизм существовал как бы параллельно с жизнью обычных людей, то «развитой» суфизм – максимально этой обычной жизни бежал.
Не отказываясь от традиционных общемусульманских практик, мистики сдабривали их экзотическими упражнениями вроде сорокадневного поста в могильной яме или моления вниз головой.
Кроме того, желая посвящать как можно больше времени духовным упражнениям, мистики отказывались от создания семьи и активного участия в общественной жизни.
Ученик не обучался в традиционном понимании, а овладевал в меру своих сил и способностей предлагаемым методом, внимая учителю, наблюдая за ним и повторяя его действия.
Но даже самым необычным людям понадобились некие правила, когда они стали проживать на одной территории. Скорее всего, первые правила общежития в ханака сначала имели хождение в устной форме, определяясь традиционными нормами сосуществования под одной крышей и отношениями «хозяин – ГОСТЬ». Но в XI веке появляется подробный кодекс, приписываемый знаменитому хорасанскому мистику Абу Саиду Абу-аль-Хайру Май-хани (967—1049).
Каждый из десяти пунктов кодекса был подкреплен ссылками на Коран и касался повседневных мероприятий. Это рекомендации к совместному проведению всех мероприятий.
Например, не рекомендовалось даже покидать ханака, не оповестив перед этим собратьев. То есть в объединении суфийских мистиков появляются характерные черты религиозного ордена.
Вообще, сходство суфиев с христианскими монашескими орденами – или, точнее, рыцарско-монашеских орденов с суфиями – настолько бросается в глаза, что не заметить этого невозможно.
Например, тамплиеры, будучи христианами, много почерпнув из восточной мудрости, не обошли своим вниманием и суфийскую систему.
Считается, что помимо очевидных, декларируемых целей, как, например, защита христианских паломников, у тамплиеров были и некие тайные цели. Одна из них – делать все возможное для налаживания связей между христианством и исламом.
Существует ряд документальных подтверждений того, что, несмотря на постоянные военные столкновения между воинствами христиан и мусульман в Святой земле, существовали – и весьма тесные – контакты между тамплиерами и некоторыми исламскими братствами Востока.
Известно, что тамплиеры подписывали тайные договоры с мусульманской сектой исмаилитов, что и было продемонстрировано несколько раз во время стычек между арабскими и тамплиерскими частями, в которых обеими сторонами было продемонстрировано истинно рыцарское отношение друг к другу.
Также были контакты и с братством ассасинов, тайным братством, ответвлением исмаилитов, сформировавшимся около 1090 года под руководством Хасана ас-Саббаха – «Старца горы».
И уж точно существовала определенная связь с суфизмом. Поэтому организация братства Нуасуфиев и его правила весьма походили на организацию и правила тамплиеров.
Расцвет суфийской традиции совпадает по времени с расцветом ордена Храма. Однако самые знаменитые суфийские братства возникли между XII и XIV веками. Истинным веком суфизма называют XII век.
Поэтому весьма вероятно, что именно в этот период тамплиеры, выполняя миссию, о которой говорилось выше, тщательно собирали всю возможную информацию о духовных аспектах ислама.
Теоретики раннего суфизма, как и многие другие восточные мудрецы, считали целью своего учения нравственное совершенствование человека, а не создание массовых организаций, участвующих в политической жизни стран и народов. И именно политическая «незаангажированность» учения привлекла к нему крупнейших интеллектуалов исламского Возрождения – ученых и поэтов.
Также влекла их и глубокая терпимость этого учения, допускающего любой, лишь бы искренний, Путь к Богу! Этот сильный гуманистический порыв открыл суфизму путь к сердцам европейцев.
Тогда много говорили о наследовании традиций религии Авраама через Мелхиседека. Это наследие, как считают некоторые ученые, постепенно превратилось в основополагающие учения христианства, ислама и иудаизма. И именно св. Бернард и тамплиеры якобы должны были воссоединить их.
Однако успеха в воссоединении этих ветвей религиозного авраамического учения тамплиерам не было суждено достигнуть. Хотя им удавалось поддерживать постоянные контакты с исламом и воспринимать некоторые его положения, о чем уже говорилось выше.
Через секты ессеев и каббалистов тамплиеры восприняли также некоторые элементы иудаизма – и все это, вместе взятое, определенным образом стимулировало духовность жителей Запада в течение всех последующих веков. Впоследствии много времени посвятили изучению суфийских практик и правил также мальтийские рыцари, но эта история принадлежит уже не Средневековью.
Постепенно на отношения внутри духовного сообщества ханака переносится модель патриархальных отношений внутри обычной семьи:
старший по возрасту шейх
ученики одного возраста – старшие братья,
более молодые – младшие.
Иначе говоря, в кругу общины происходит постепенное разграничение функций, как среди учителей, так и среди учеников, то есть формируется иерархическая лестница, основанная на послушании старшим.
Ханака меняется, ее устройство усложняется. Само духовное сообщество шаг за шагом все более обособляется, подчеркивая свою элитарность и избранность в обладании духовным знанием. Теперь в него так просто не войти.
Чтобы стать его членом, нужно пройти испытательный срок и обряд посвящения. И теперь ханака начинает взаимодействовать со светской властью и во многих регионах получает от нее поддержку и финансирование. Но, несмотря на появление иерархии, впрямую называть суфийские объединения орденами не очень корректно.
Суфизм создает иерархию во главе с шейхом, но учитывает существование неких скрытых духовных лидеров. В настоящем ордене Великий магистр один.
Суфии дервиши
Кроме осевших в ханака остаются странствующие суфии, их-то, как правило, и знают как легендарных странствующих дервишей и бродячих мудрецов, у которых есть ответы на все вопросы. Всем известен суфийский термин «дервиш».
Это слово обозначает нищего, который ходит от двери к двери, прося подаяние. Полагают, что первоначально слово произносилось как «дарвиз» и происходило от «даравиз» – «тот, кто держится за дверь».
Когда слово «дервиш» используют для обозначения духовной нищеты и нужды в Боге, оно синонимично словам «суфий» и «факир», и потому при переводе на персидский язык арабское «факир» замещается на персидское «дервиш».
Суфийская традиция рассматривает странствующих дервишей как ищущих и минимально связанных с миром, а осевших в ханака – как нашедших и связавших себя с миром.
Эти две категории как бы дополняют друг друга: странствующие суфии приносят в ханака новые методы мистического познания, а в ханака знания систематизируются и сохраняются.
Путешествие является основной духовной практикой странствующего суфия и символизирует его отказ от привязанностей и потребностей.
В пути с собой у него только необходимый минимум вещей: посох, молитвенный коврик и сосуд для омовения. Внешней целью его путешествия могут быть либо хадж, либо посещение ханака для встречи и обмена знанием.
Суфийские идеи внесли в ислам глубинную духовность, смягчив его жесткий рационализм, заставили по-иному взглянуть на человека, его роль и место в обществе и природе.
Помимо интеллектуального суфизма – этого царства теологической и теософской философии – в тесном взаимодействии с ним развивался суфизм прагматический, также представленный многими течениями и направлениями, которые, в принципе, сводятся к двум основным школам.
Обе они разработали «на практике» и философски обосновали идею возможности интуитивного общения с божеством, воплотив ее в реальные психотехнические приемы.
В позднее Средневековье и потом отношение к суфизму нередко менялось от государственной поддержки к неприятию ортодоксальным мусульманством.
Примерно в 1740 году Мухаммед ибн-Абд аль-Ваххаба, основатель ваххабистского движения, вновь начал кампанию против суфизма, обвиняя его в идолопоклонстве.
Его последователи разрушили множество могил шейхов в Аравии. В Турции влияние суфизма было огромным, существовало множество суфийских общин. В XX веке светское националистическое правительство Ататюрка запретило суфийские братства и проведение массовых обрядов у могил шейхов.
К 1920 году все мусульманские страны, за исключением Турции, Персии, Саудовской Аравии и Афганистана, были завоеваны и обращены в колонии.
С разрушением структуры местного самоуправления суфийские братства начали играть важную роль и во многих местах стали очагами сопротивления.
Отношение колониальных властей к ним было двояким: с одной стороны, они боялись влияния религиозных лидеров, с другой – осознавали, что, заключив мир с религиозной властью, получат относительно стабильную обстановку.
Так, французские завоеватели укрепили суфийский орден Рахмани, чтобы он превратился в повсеместную церковь. А британцы широко взаимодействовали с многими суфийскими общинами в Пенджабе, тем самым закрепляя их власть.
Сегодня суфийский ислам, вобравший в себя мудрость еврейской Каббалы, духовную глубину брахманизма и Лао-цзы, тайные обряды европейских рыцарских орденов, противостоит воинствующим радикалам-мусульманам, многие суфийские шейхи воюют с исламским фундаментализмом не щадя сил.
Суфии понимают: либо что внешняя (со стороны немусульманских стран) борьба с фундаментализмом может привести к тому, что ислам будет запрещен, подобно нацистской идеологии, без различия теологических тонкостей. Если же победит ваххабизм, тогда будут запрещены суфийские ордена, как носители опасной ереси вольнодумства.
Потому что суфизм в первую очередь учит верующего мыслить, а фундаментализм запрещает не то что самостоятельно мыслить, но даже изучать комментарии к Корану – чтобы лишние мысли не появились в голове.
Суфизм – это живая религия. Чтобы понять это, достаточно посетить, например, Пакистан в период какого-нибудь традиционного праздника.
В этой стране очень лояльное отношение к суфизму со стороны властей, и нередко во время обрядов у могилы шейха присутствуют отцы города с губернатором во главе.
Вполне здравомыслящие умеренные мусульмане в своих представлениях о мире во многом «совпадают» с суфиями.
Все сказанное относится к историческим судьбам суфийского учения, однако не дает ответа, как стать суфием.
«Суфи нельзя стать – им нужно быть!
И первая цель суфийского учения – помочь человеку, не знающему о том, что он суфи, постичь свою суфийскую сущность», – говорит современный суфийский мудрец Идрис Шах.
«Быть суфи означает быть таким, каким ты был до того, как появился в этом мире», – сказал по этому поводу знаменитый суфи, багдадский шейх Абу-Бакр ас-Шибли.
«Я никогда не принадлежал ни стране, ни государству, ни кругу друзей, ни моей семье. Еще юношей я уже ясно осознал бесплодность надежд и чаяний, исполнения которых большинство людей добиваются всю жизнь»,
– писал Альберт Эйнштейн, сам не догадываясь, как по-суфийски это звучит.
Иранский теоретик и историк суфизма ал-Худжвири из Газни еще в XI веке предвидел судьбу своего учения. Он писал в книге «Раскрытие скрытого за завесой», что на Земле во все времена жили и будут жить несколько тысяч «тайных суфи», причем многие из них даже не будут догадываться о совершенстве своего состояния.
Именно эти люди придают истории человечества определенную направленность, обеспечивая ее приближение к Истине.
Путь к своей цели «тайный суфи» может пройти с учителем, и тогда он, возможно, будет более легким, приятным и скорым. Но этот же путь может быть пройден самостоятельно, ибо великие суфийские учителя прошлого – Ибн-Араби, Манайи, Хайям, Саади, Аттар, Руми, Хафиз, Джами, Ансари и многие другие – оставили на нем свои знаки для идущих вослед.
Но этот самостоятельный путь окажется, возможно, более трудным, отягощенным колебаниями и сомнениями… Когда же первая цель достигнута, и человек осознал себя, ему начинает открываться иной мир, иная Вселенная, та самая, что, по словам ал-Худжвири, скрыта за завесой людской суеты.
Вторая и главнейшая цель суфийского учения – помочь суфию в его восхождении к Истине. Путеводная звезда в этом движении едина для всех суфи, и имя ей Любовь. Значение Любви в суфийском мировоззрении так огромно, что великий шейх ибн-Араби и его последователи называли суфийское мировоззрение «религией Любви».
Мистические практики суфиев, их методы психотехники сейчас очень популярны в разных странах. Суфийская традиция обогатила мир своей поэзией, музыкой и притчами, наслаждаться которыми можно независимо от вероисповедания. Методы обучения суфиев популярны среди современных духовных искателей из-за своей динамичности и изящества.
Трудно представить современного человека, живущего в пещере, не обремененного никаким имуществом.
Но суфийская традиция дает широкую трактовку понятия «бедность». Очень хорошо об этом сказал Кушайри:
«Суфий ощущает себя бедняком, когда богат, смиренным, когда могущественен и неприметным, когда знаменит».
Он также замечает, что тот, кто не просто владеет вещами, а ценит их, рано или поздно станет их пленником и будет недоступен для божественного мира.
Современный суфий не отказывается от благ материального мира, более того, во многих современных суфийских школах необходимый этап обучения – это достижение благосостояния.
Потому что нет особой заслуги быть скромным, когда ты просто не можешь себе позволить роскошь. В суфийской традиции нет потакания слабостям, это путь для трудолюбивых и выносливых.
«Окруженный стеной сад Истины» – так назвал свою книгу Санайи, великий суфи и поэт из Хоросана. Нужно попытаться найти дверцу в этой стене и открыть ее. Удается это не всем.
Путь в сад Истины у каждого свой, и найти его непросто, но искать необходимо. И в завершение – современная суфийская притча. Возможно, она не столь изящна, как притчи эпохи аль-Газали, но поможет понять суть современных суфиев.
«Маленькая лягушка угодила в глубокую колею на дороге. Она долго прыгала, пытаясь выбраться, наконец обессилела. Ее старшая сестра сидела сверху, но ничем не могла ей помочь. На дороге появился человек, он склонился над лягушками и заговорил на их языке. Старшая лягушка поведала ему про их беду. Человек разогнулся и посмотрел вдаль.
– Скоро твои мучения кончатся, – сообщил он маленькой лягушке. – Вон едет огромный грузовик!
В тот же миг маленькая лягушка выскочила из колеи».